Начало здесь. Сейчас продолжу выкладывать еще, за 1942 год...

28\11\1941
Как встал, поехал заказывать мазь. Зашел в пару магазинов на Невском, но безрезультатно, нигде нет, так ни с чем и поехал домой. Решил пока нет тревоги добраться до завода, выехал пол двенадцатого, благополучно докатил до Большого и тут застала тревога, проклиная все на свете пошел на завод пешком, но на 16–й линии фараоны задержали. Пришлось до Кожевенной пробираться дворами, а там дать большого крюка по Неве, чтоб добраться до проходной. В амбулатории на заводе Садом и Гоммора — нет света, возятся с коптилками, народа до черта.

Счастье мое, что к глазному никого не было. Врач меня принял и выписал на завтра. На обратном пути зашел в цех, там тоже волынка, никто не работает — нет по заводу тока уж 2–й день. Отбоя не было, зашел в библиотеку, сменял книги. Посидел отдохнул отбоя нет, так пешком еле–еле добрался до дому. А отбой дали лишь в 5 часов, как и вчера тревога продолжалась целых 5 часов. Вечером, как ни хотелось но пришлось еще два раза вылезать на улицу: первый на почту за газетой, второй идти к отцу в трест носить ему баланду, ибо он оставался дежурить там в ночь.

29\11\1941
Первая тревога началась в 11ч. дня, но уже через пол часа дали отбой. В 12ч. вновь завыли сирены. Мне в 2ч. надо уж быть на заводе, а отбой дали пол третьего. Удачно сев на 15–й без приключений добрался до Косой. В цех вошел — тьма египетская, так и знал никто не работает, нет тока. Пошел в бухгалтерию за книжками, но их еще не дают, придется завтра в воскресенье ехать с утра за ними.

Аванса тоже не дают, пошел с горя сидеть в каптерку. Работать никто не работает, но и домой никого не отпускают, пришлось сидеть и ждать у моря погоды. В седьмом часу вышло распоряжение разогнать всю шайку — лейку, я скорее смылся пока головки не раздумали. Домой еле добрался на нескольких трамваях, и все де с пл. Воровского по слякоти и воде (сегодня потеплело и кругом тает) пришлось добрести домой пешком. Похлебал супу, немного согрелся и воспрянул духом. Впереди завтра невеселый день.

Карточки никто из наших не получил, а следовательно хлеба не видать как своих ушей. Чайку тоже в обрез, нет ни сахару, ни конфет — одна надежда на тарелку супа. Послезавтра новый месяц, как–то с нормой на продукты? не сбавили б только, а то каюк.

На фронтах положение очень серьезное. Битва за Москву становится все яростнее и упорнее, немец не считаясь ни с какими потерями идет напролом. Удастся ли его задержать как при первом октябрьском наступлении неизвестно. Время скоро покажет это. Если задержать удастся, для немцев перспектива не блестящая, январские морозы в окопах для него явно не подходят. Зазимовать же в Москве и Ленинграде его мечта. Понятен тот яростный напор, с которым немцы лезут сейчас вперед. Для них остановка — а тем более наступление — смерть.

Вот поэтому–то сейчас как никогда все поставлено на карту, нам необходимо выиграть время. На московском направлении сосредоточены очень крупные силы немцев, если не ошибаюсь, несколько танковых дивизий и до 50–и пехотных дивизий общей численностью до миллиона человек. К тому же у немцев большой перевес в танках. Крупные бои происходят главным образом на обеих флангах на Волоколамском и Сталиногорском направлениях. Видимо немец хочет окружить Москву, отказываясь от лобового удара. В Ливии наступление англичан пока происходит успешно, идут большие танковые бои, результат которых также должен выявиться в ближайшее время.

30\11\1941
Ночью проснулся в половине третьего и никак не мог больше уснуть, желудок требует свое и не дет спать. Выкурил папироску, накрылся с головой чтоб было потеплее и кое–ка вздремнул. Утром пришлось встать пораньше, чтоб ехать на завод за карточками. Приезжаю в цех, току конечно нет, холодно, в бухгалтерию большая очередь, но карточек так и не предвидется. Пришлось несчастных карточек ждать до 1ч. дня.

Было много волокиты, гоняли с места на место и наконец в 3–м часу получил. Замерзший и голодный как черт добрался до дому, причем чуть не попал под тревогу, 9–ю по счету. Пока находился в цеху, по нашему заводу немец бил из дальнобойных шрапнелью. Наши получили хлеб на 1–е число, норму пока что к счастью не сбавили.

1\12\1941
Эту неделю работаю в утро, несколько необычно с 6 утра до 2–х дня до обеда. Теперь же нас перевели на 3 смены: 1–я с 6 утра до 2 дня, с 2–х дня до 9–и вечера и наконец ночная смена с 9ч.в. и до 6ч. утра. Все же до некоторой степени полегче, чем раньше. Встал для первого раза в четверть пятого, вышел в без 15–ти 5–ть. Трамваи ж ходят с 5ч.

От дому шел пешком до Большого, устал как дьявол и лишь на Большом меня догнал 15–й, выходит сглупил, лучше бы вышел попозже на Сенную и доехал бы безо всякой хотьбы — впредь наука. На работу попал как раз вовремя. В цеху так рано из начальства никого не было (вчера было воскресенье, но из–за отсутствия пока никто не работал), я конечно до 8ч. не стал начинать, а пошел греться в точилку(“”) ибо в пути изрядно подзамерз. В 8–м часу, когда я только собрался приступить, исчез ток. Так весь день и не работали — болтались, грелись. В 12–м часу посидели на траурном митинге, посвященному покойному Миронычу и нас отпустили домой.

2\12\1941
Утром поступил умнее, чем сделал вчера, в 6–м часу вышел на Сенную, вскоре подошел мой маршрут и я без приключений добрался до завода. В нашем отделе абсолютно никто не работает, не хватает току, но все же на два станка отпустили энергию и мне с одним человеком пришлось круглить головки снарядов, в то время как остальные отдыхали и грелись.

Я совершенно забыл сообщить о том, что на фронте за последние дни произошли крупные события. Информбюро сообщило на днях, что немцем неожиданно захвачен Ростов–на–Дону. В результате наши части переправились через Дон, в свою очередь вступили в черту города, где и завязался бой, в результате которого немца выбили и погнали на запад к Таганрогу, захвачено огромное количество трофеев, имеются пленные, немцы оставили на поле битвы более 5000 трупов, Красная Армия преследует отступающего неприятеля. Руководил всеми операциями маршал С. Тимошенко — новость приятная, такие бы почаще.

3\12\1941
Переживаем очень тяжелые дни. Во–первых — работа. Вставать приходится рано, но это еще пол беды, завернул приличный мороз и пока добираешься до завода, совершенно окоченеешь. Вдобавок страшно мерзнем в цеху, который совершенно не отапливается. Бывало была надежда на точилку, там небольшое помещение, хорошее отопление, застынешь, пойдешь с десяток минут посидеть на трубе, основательно прогреться, вновь работаешь. Теперь же пары не пускают совершенно, одевшись тепло, зимняя шапка, рукавицы, шарф, тройное белье, двойные носки, валенки, пара пиджаков — ничего не греет. Коченеют руки и ноги — хоть плачь, а согреться негде, так и мучаешься.

Во–вторых голод заел совершенно. К концу декады с продуктами всегда беда, а тут еще на новую декаду ничего не выдают. Дома у нас совершенно пусто — нет ничего, даже сахаринки или конфетинки к чаю. Суп варить тоже не из чего. Приходится в обед разогревать кипяток и пить его с кусочком хлеба, плюс горчица, перец, соль, которых употребляешь в этой процедуре пожалуй больше, чем самого хлеба. Утром, уходя на работу, съедаю также кусочек миниатюрный хлеба — вот и вся пища на сутки. Вообщем грамм 150 хлеба + кипяток — так и живем, поневоле ноги совершенно не ходят. Сегодня взял на завод продуктовую карточку и съел так 2 супа, если можно так назвать воду с 3–мя макаронинками. В магазине Надежда достала конфет, паршивеньких леденцов, но по теперешнему времени и это счастье, хоть можно побаловаться горяченькой водичкой.

4\12\1941
Скука и пустота. Кругом только голод, да холод. К тому де как назло 3–й день не горит свет, а жечь нечего, просто наказание. Совершенно не хочется ничего делать, даже двигаться. На работе совершенно замерзаем, а морозы еще впереди. Хорошо, что тревоги не мешают добираться с работы домой конечно это не значит, что они прекратились, просто до некоторой степени сократились.

5\12\1941
На улице очень холодно, в цеху сегодня как на Северном полюсе, приехал домой весь синий. Сегодняшний день счастливый, Надежда достала на всех вермишели и ели в обед не пустой кипяток. Вот настало время — рад водичке с парой лапшинок, ну и вспомянем 41–й годик, если переживем эту войну.

Сегодня по радио слышал, что на ростовском направлении преследование врага продолжается, за один день нашими войсками взято обратно 90 населенных пунктов, все–таки хоть моральная поддержка. Нам бы под Ленинград такое наступление, чтоб прорвать блокаду и наладить дело с жамовкой, мы бы воспряли духом.

6\12\1941
Вчера вечером в начале 10–го, когда я уже лежал в кровати завыла сирена и буквально, когда она еще выла три здоровенных толчка потрясли наш дом, все так и заходило ходуном. После отбоя отец вышел на улицу и узнал, что засветило прямо по Казначейской улице, причем поговаривали, что одна бомба сверзилась где–то рядом на канале, но не разорвалась.

Я вообще теперь привык к обстрелам и тревогам и абсолютно не обращаю на них внимания, потому что эти вещи происходят ежедневно по нескольку раз и пора к ним привыкнуть. К грозящей опасности я отношусь как истинный фаталист, всему судьба, а по сему быть, что будет, так то лучше. Не задумываясь особенно о бомбах, я, прослушав “Последние Известия”, моментально уснул. В 4–м же часу меня разбудил стук в дверь (звонки не работают, уж который день мучаемся без свету, в данный момент пишу при отчаянном свете, горит фитилек на камфорном масле), барабанит дворничиха и вопит: “Выходите все, нашему дому угрожает опасность”.

Я сразу смекнул о неразорвавшейся бомбе, так оно и получилось, отец с матерью узнали на улице, что на канале напротив нашего дома лежит неразорвавшаяся бомба. Конечно, по лестнице заходили разные людишки, Мать, Надежда и Генька эвакуировались к тете Маше, я же даже поленился встать с кровати, во–первых, через час мне так и так вставать на работу, во–вторых лень вставать из–за какой–то бомбы ночью с теплой кровати на холод — никогда. В 5ч. все же пришлось подниматься, надо на работу. Вышел на канал — действительно против нашего дома какая–то ямка, а в ней что–то.

Задерживаться было некогда и незачем и я поплелся на остановку. На работе несколько раз думал о доме, но когда приехал, то оказалось, что пока все в порядке. Вообщем никто точно не знает, что и как, это место огорожено веревкой, но никем не охраняется, никто абсолютно не принимает никаких мер. К тому же, черт его знает, что это за бомба, просто ли она не разорвалась, или замедленного действия — неизвестно. Во всяком случае время скажет, что и как. Вообщем же взрыва можно ожидать с минуты на минуту.

Все наши сидят на кухне, где кажется и думают улечься, я же сижу в столовой и пишу, здесь же и лягу спать, пусть взрывается, в крайнем случае вылетят стекла и аминь. Лучше бы конечно все утряслось само собой безо всякого шума и фейерверка — так то лучше и безопаснее. Завтра воскресенье но меня умалинили пойти покруглить, при условии, что в понедельник получу отгул.

Я конечно согласился, потому что работать завтра всего 6ч. с 8 утра до 2–х дня. Выходит завтра после 2–х свободный целый день, послезавтра целый день свободный и после завтра опять свободный до 9ч. вечера. К тому же завтра едва ли придется работать, потому что когда сегодня уходил, по всему заводу прекратили подачу тока. Сегодня у меня немного приподнятое настроение и более менее не особо жалуется желудок.

Надежда достала на карточки котлет, 3шт., сегодня раскрошили в суп, добавили малость лапши и съели по 2–е тарелки, так, что обед получился “шикарный”. Что бы было, если бы мне добавили хлебца и дали второе. Ну что ж, будем ждать что–то скажет бомба, а пока на сегодня хватит.

7\12\1941
Ужасный холод, не помню как доехал до работы. Отморозил все руки ноги и лицо. Сегодня воскресоны и нас в отделе работало только двое. Вернее не работало, а мучалось с 8ч. до 2–х дня. Поминутно бегали в точилку греться, поминутно прекращали подачу тока, кое как дотянули до пол 2–го и скорее домой. Вышел из цеха голодный и замерзший, да на остановке пришлось ждать черт знает сколько трамвая.

Отморозил нос, еле оттер, бегал в магазин греться. Кое–как дождался 15–го, окоченевший доехал до 15–й линии и новый сюрприз, вагон идет в парк. Пришлось вылезать на мороз и бежать до 8–й линии, забегал в каждый магазин греться. С 7–й доехал до Майорова и вновь пешком поскакал домой. Когда ввалился в квартиру чуть не заревел, отморозил руки, ноги и лицо.

Еле отогрелся у печки и выпил 2 чашки пустого кипятку. Всему виноват желудок, жиров нет, в животе пусто, малейший холод прощипывает до костей, а со жратвой все хуже и хуже, дневной паек — пара кусочков хлеба грамм на 150 и тарелка пустого супа. Чаю нет, ни конфет ни сахару нема. Я ужинаю(?) с горчицей. Бомба пока что лежит спокойно, подождем что будет дальше, впрочем она меня нисколько не тревожит, я все время хожу мимо нее, другие же предпочитают лазать где–то через развалины на Гражданскую.

8\12\1941
Утром радио сообщило ряд сенсаций. Англия объявила войну Финляндии, Венгрии и Румынии. Япония объявила войну Америке и Англии и бомбила Тихоокеанские острова, высадила в ряде пунктов воздушные десанты, идут морские бои. Весь мир в кольце войны.

У нас на фронтах дела пока ничего, на Московском направлении наши части в результате контратак заняли ряд пунктов, за Ростовом наши части продолжают преследовать немцев, бои идут под Таганрогом. Я сегодня выходной, отгуливаю за вчерашний день. На улице зверский мороз, намело до черта снегу, даже мы в своей теплой квартире по утрам замерзаем. Все же я решил выглянуть на улицу.

Съездил в “Колосс”, смотрел “Процесс о 3–х миллионах”, скучно и холодно в кино, народу почти нет. На обратном пути зашел в Дом Книги, купил 3 книжечки и карту Среднеземноморского бассейна. Трамваи не ходят, пути замело, домой добрался пешком, конечно зверски замерз. Настроение по–прежнему ужасное, голодно, холодно и уж целую неделю нет света, сидим как голодные кроты в темноте. Влачим жалкое существование. Я живу одними мечтами, только и думаю, чтоб я поел, когда все восстановится.

Особенно (….) с Генькой, он все просит есть, а дать буквально нечего. Мученье! Все изнервничались. Хоть последние 3 дня не было тревоги. Особенно тяжело по утрам, так обессилили, что еле встаю в уборную, ноги как деревянные, каждое движение — мученье.

Ничего не идет в голову, даже книги как то не читаются. Нахожусь в какой–то апатии, как автомат, долго ли протяну не знаю, во всяком случае силы на исходе. Надежда достала в магазине остатки неполученных конфет, каждому выдали по порции, хочешь тяни, хочешь ешь сразу. Мучительно удержаться, чтоб не сожрать все. Я нет, да нет отламываю по кусочку.

Мученье, а не жизнь, хоть бы раз пообедать поплотнее и досыта. А то все вода, да вода. Я съедаю неимоверное количество горчицы, соли и перцу, курю тоже поминутно. Скорей бы Ленинграду подкинули продуктов, а то все вскоре загнутся как сурки.

9\12\1941
Новые мучения обрушились на мою голову. Перестали ходить трамваи. Я эту неделю работаю с 9 ч.в. до 6 ч.у. Выйдешь около 8.ч — темно, морозно, много снегу, а тут еще надо идти пешком на Косую, просто смерть. Кое–как пополз, ноги абсолютно отказывают, идешь и боишься кто б тебя не задел, а то упадешь и гроб. Неимоверными усилиями добрался до завода, еще в проходной увидел, что нет тока.

В цеху холод и мрак как в склепе, все рабочие собрались в единственное спасительное место — точилку, которая более менее обогревалась, но и там перестали пускать пары. Валались все в кучи в надежде согреться, но увы ничего не помогает, ни теплые одежды, ни валенки. В 2ч. Ночи дали ток, но никто не работал, невозможно, коченеют руки и ноги. Не ударивши палец о палец дотянули до 6ч. Утра, но тут новое горе, опять идти пешком. Не помню как добрался домой, ноги отказывали.

Радио передало утешительную весть — на Ленинградском фронте наши части в результате предпринятого контр–удара разгромили 3 немецких дивизии, заняли город Тихвин и преследуют бегущего в панике врага. Нам это отрадно, как раз с той стороны идет снабжение Ленинграда и необходимо увеличить проход. Сводки со всех фронтов поступают утешительные, наступление на Москву приостановлено и Кр. Армия переходит в контратаки.

10\12\1941
Вновь пешком на завод, новое мучение. Конечно опоздал. В цеху опять не работали, никто не может от холода стоять у станка. Все ищут место потеплее, а единственное место спасения точилку закрыли и перестали нас туда пускать. Прострадали до 6 ч. у. и домой. На этот раз немного повезло — с 8–й линии до дому ехал на трамвае, движение к счастью налаживается.

Дома, что делается не поймешь, Шурку 13–го забирают в Армию, Геньку и Надежду он записал на эвакуацию, куда–то кажется в Сибирь, не знаю, что из этого выйдет. Достали по карточкам сливочного масла, немного мне поддержка, все ж хоть капля да жиров. В городе упорные слухи о прибавке хлеба, но каждый день разочарование. Хлеб же выдают ужасный, столько примесей, что ужас, не хлеб а глина, и все же он кажется вкуснее пирожного. Хоть бы прибавили немножко и такого.

Радио вновь принесло радостную весть. Наши части контрударом выбили немцев из Ельца (Орловская область), разгромили несколько дивизий и преследуют их остатки, огромные трофеи. Более 12тыс. немцев осталось на поле боя. Почаще бы таких ударов, авось бы и стронули с места гитлеровскую машину, зима–ж наша помошница, у Гитлера мерзнут моторы, а без авиации и механизированных частей, он слаб как щенок. Увидим, что будет дальше.

11\12\1941
Опять на работу пешком туда и обратно, — силы на исходе, нет конца моим мученьям.

12\12\1941
Вновь пешком на работу. На заводе току нет. Забрались в точилку. Народу набилось тьма. Свету нет. Всю ночь дрожал от холода. В 5ч. побрел домой, усталый, замерзший как черт.

13\12\1941
Проводили Шурку в Армию. На работу побрел пешком нарочно пораньше. На Косой линии попал под обстрел, снаряды рвались на глазах. Когда шел по заводу, 3 снаряда разорвались на моих глазах метрах в 50 от меня, — падал. Только пришел в цех, и как раз туда же на моих глазах попал в стенку снаряд, недалеко от моего станка. Никто не работает, домой не отпускают я в отчаянии решил поступить самовольно взял и ушел домой, не гибнуть же ночь на холоду, если засыпят пускай делают, что хотят. Мне уж безразлично.

Крупные события на фронтах. Наши части на голову разбили немцев под Москвой и развернули наступление — немцы бегут. За несколько дней их потери 85тыс., трофеев не подсчитать. Гитлер выступил по радио с речью в которой сам отказывается от наступления, и благодаря будто бы … перенесли все операции на весну. Теперь уж ясно, что Гитлер проиграл войну. Скорей бы прорвали Ленинградский фронт. Италия и Германия объявила войну С.А.С.Ш. Воюет буквально весь мир. Подождем, что скажет время.

14\12\1941
Выходной, на улице мороз — целый день сидел дома, никуда не выходя — отдыхал.

15\12\1941
Мне немного подвезло, у Надеждиной своячницы или родственницы купили мне хромовские, мировые русаки за 400р., почти новые, они стоят дороже, но хозяйка эвакуируется и наскоро все продает.

В первом часу пошел на работу, трамваи конечно не ходят, а на улице мороз –25°. Добрел до цеха, тьма, холод, все стоит. Несколько снарядов попало в цех, там что–то чинят. Про то, что ушел самовольно сошло, да кажется тогда всех отпустили по домам. Потолкались в темноте с полчаса, нас хотели отправить на уборку снега, но отпустили домой. До дому еле добрался, очень уж холодно, совсем замерз. И зачем нас только мучают каждый день. Не работаем так отпустили бы сразу на несколько дней, а то изволь ежедневно бродить пешком, а ноги серьезно отказывают. Надежда сегодня ходила к Шурке, ему не повезло. Их назначили на лесоразработки куда–то в лес, а насчет одежды туго.

На фронтах по–прежнему радостные вести, немца самосильно гонят от Москвы. Калинина, Тулы, Красная Армия ежедневно занимает города, огромные трофеи уничтожают десятками тысяч живую силу немцев. Надо ждать решительных успехов под Ленинградом, а то нас голод замучил окончательно. Ходят упорные слухи о прибавке хлеба, но пока безрезультатно, хлеба же надо подкинуть скорей, а то люди падают как мухи, очень много пухнет. Но по–моему теперь, раз стронули немца нам придется терпеть недолго.

16\12\1941
Опять пешком на завод, отметился и домой, еле пришел. Город переживает тяжелые минуты. Кругом разруха. Нет топлива, трамваи не ходят, заводы стоят. Голод всех замучал окончательно. У меня лично нет сил даже двигаться, очень отощал.

17\12\1941
Новый рейс на завод и на этот раз нас отпустили до понедельника, 4 дня я свободен, немного полегче. С деньгами гроб, расчетный листок мне выдали но получать нечего, зароботка нет, а выщеты огромные, даже с меня еще приходится, так что не знаю когда получу теперь получку. На фронтах огромные успехи — немца гонят во всю. На нашем фронте войска у Тихвина поднажали и соединились с другой армией и очищена часть северной дороги, по которой нам доставляют продовольствие, в скором времени должны подкинуть, только бы поскорей, а то гибнем на этом пайке окончательно.

20\12\1941
Ужас, что переживаем. Голод заел окончательно. Я совершенно сдал и силы мои вышли все. Дошел до того, что еле одеваюсь по утрам, а ночью не могу встать в уборную. Мать почти не может ходить. Да и с чего держаться, в день почти что ничего не съедаем, разве по кусочку хлеба, да тарелке пустой теплой воды к обеду. Я страшно исхудал, осталась одна кожа, да кости.

Впрочем не один я, все страшно изменились, ходят как тени, пропасть сколько умирает, на кладбище даже не хоронят, а без гробов валят как на подмостки. Я лично живу одной мечтой, если б не хорошие дела на фронте, давно бы загнулся. А дела хороши, Северную дорогу очищают, немца гонят всюду, ни сегодня — завтра должны увеличить паек. Страшно мучает свет.

Вот уж целый месяц не видим электричества, сидим с коптилками, кругом грязища и мрак. Жечь нечего, приходится ложится в 8–9ч. А дни сейчас самые темные. К тому же действует холод, крови нет и ничего не греет, согреваешься только у печки и после супа, да чая.

22\12\1941

Пришлось подняться утром в 7 часу и идти на работу. Трамваи по–прежнему не ходят, на улице страшная оттепель, а я вышел в валенках. Промочив все ноги, к 9ч. прибрел на завод. Току и свету нет. Все сидят в темноте в Красном уголке. Я тоже свалился на пол. После наш отдел согнали в конторку, где до 1 ч. д. грелись у буржуйки, а после чего отпустили до завтра. Как пришел домой не помню, обессиленный свалился и лежал как покойник.